Имеют ли силу понятийные соглашения. Понятийное право

13.05.2020 Кредиты 

Extra Jus (за пределами права) – цикл статей о праве и правоприменении в России, совместный проект Европейского университета в Санкт-Петербурге и газеты «Ведомости»

Когда мы говорим о верховенстве права, какое право имеется в виду? Скорее всего по умолчанию предполагаются законы, устанавливаемые государством и применяемые судами. Это действительно так, если формальное право укоренено в обществе и граждане принимают его в расчет при ведении дел или решении конфликтов. Но если в обществе наблюдается правовой плюрализм, т. е. сосуществование или даже конкуренция различных правовых порядков, то реализация верховенства права затруднительна, а сам принцип логически несостоятелен.

В явном виде правовой плюрализм установился в России в 1990-е гг. в связи с распространением так называемых «понятий» в качестве инструмента регулирования гражданских споров и имущественных отношений в рыночном секторе. Тот факт, что «понятия» ассоциируются с тюремной субкультурой, отражает специфику советской истории, а никак не черту, присущую этому правовому порядку как таковому. Действительно, понятия развивались в уголовной среде 1930-х гг., отрицавшей советский строй, его законы, трудовую повинность, и представляли собой независимый от государства способ регулирования отношений. Если есть сообщество, которое не признает государственный строй, то наиболее последовательным выражением этого непризнания, своего рода «суверенитета», становится саморегулирование, т. е. автономный от государства правовой порядок. Он должен включать в себя некоторую совокупность норм, которым обязаны подчиняться члены сообщества; способы решения споров через установление фактов в терминах этого правового порядка; авторитетных судей, чья роль состоит в толковании понятий и их применении к конкретным ситуациям; людей, ответственных за исполнение приговоров; а также механизмы уточнения и изменения норм. Система понятий и институт толкователей, известный как воры в законе, сложились в ГУЛАГе прежде всего как механизм коллективного выживания для тех, кто отрицал советскую систему. И если социалистическая законность, равно как и вся работа пенитенциарной системы, основывалась на писаных законах и документах, то понятийное право было устным и держалось на навыках живого толкования, дававшего безусловное преимущество сообществу блатных и его элите при разрешении споров.

Несмотря на генетическое родство с уголовным миром, «понятия» представляют собой не более чем разновидность обычного права, апеллирующего к естественным понятиям справедливости и обыденной рациональности, но подкрепленного навыками и авторитетом судьи, власть которого признается сообществом (в этом смысле «коронация», дающая вору статус «в законе», аналогична выборам верховного судьи). Именно гибкость «понятий» как обычного права в сочетании с отсутствием избыточных процессуальных норм позволяла адаптировать их сначала к советской теневой экономике 1980-х, а потом, когда рухнуло государство вместе со всей системой социалистической законности, и к рыночным отношениям 1990-х. В условиях слабости государства, дефицита законов, неэффективной судебной системы, но при колоссальном спросе на регулирование понятийный правовой порядок стремительно укоренился в новой рыночной экономике.

Вместе с укреплением государства в 2000-е гг. активизировалась судебная система, а рост законодательной активности легислатур повысил плотность формального законодательства. Правовой плюрализм стал более выраженным: дилемма «по понятиям или по закону?» стала рутинным элементом деловых переговоров. Но чаще отношения выстраивались по понятиям, а формальное право и государственная судебная система становились лишь удобным способом легитимации понятийного порядка – вспомним печальную судьбу закона «О несостоятельности (банкротстве)» образца 1998 г. Воры в законе ненадолго пережили социалистическое государство, которое их породило, но понятийное право осталось, и роль судей могут теперь играть любые лица, наделенные неформальной властью и возможностью обеспечивать исполнение решений, – это могут быть как действующие госслужащие, так и неформальные «решальщики», имеющие возможность конвертировать понятийные договоренности в букву судебных решений.

Должно ли государственное правосудие бороться с понятийным правом, учитывать его или вобрать в себя наиболее важные его элементы? Или, может быть, понятийное право должно получить формальное признание и дальнейшее развитие, раз уж люди продолжают решать вопросы, руководствуясь «понятиями»?

Когда обычное право упорядочивается с помощью систематизации прецедентов, роль судей профессионализируется, и такое право признается государством, возникает то, что известно как общее право, common law. Оно обходится без кодексов и отводит тексту закона подчиненную роль по сравнению с решениями судьи. Из-за гибкости и возможности учитывать действительные условия хозяйственной деятельности оно стало чрезвычайно востребованным: благодаря глобальной сети офшорных юрисдикций Англия превратила судебные услуги в одну из основных статей экспорта. Инкорпорируясь на BVI или Кайманах, бизнесмены пишут акционерные соглашения («понятийки») из расчета, что «разводить» их будет Лондонский суд. Одна из причин массовой перерегистрации российского бизнеса через офшоры в 2000-е была в том, что российские суды не принимали акционерные соглашения, написанные в свободной форме (т. е. по «понятиям»), равно как и в том, что конфликты акционеров часто решались с помощью уголовных дел. В результате внесения поправок в ряд законов в 2008–2009 гг. акционерные соглашения были признаны в российской правовой системе, но это были весьма ограниченные меры, которые пока не привели к существенному изменению практики регулирования. Сталкиваясь с международной конкуренцией, российская арбитражная система будет вынуждена все дальше уходить от традиционного советского легализма в сторону учета действительных правовых установок участников рынка.

В дилемме «понятия или законы», в противоречиях между ними скрыты и более важные проблемы развития России. Там, где есть понятийный правовой порядок, есть и неформализованные права собственности, т. е. правомочия по распоряжению экономическими активами, которые по тем или иным причинам не оформлены юридически, но реализуемы в силу доступа к политическим ресурсам. Воспроизводство или изменение понятийного контроля над активами зависит от стабильности правящей коалиции. При ее изменении с неизбежностью происходит перераспределение прав, как это имело место в результате смены правительства Москвы. Соответственно, юридическое признание и защита законом прав собственности, которые были до сих пор легитимированы только понятийным правом, есть важнейшее условие возникновения консенсуса за смену политического режима. Юридическое признание всевозможных понятийных соглашений помогает избежать разрушительных последствий такой смены, поскольку источником защиты прав в этом случае становится не мутный договор предшественника с преемником, а формализованные права, подкрепленные авторитетом судебной власти как независимой стороны.

Когда мы говорим о верховенстве права, какое право имеется в виду? Скорее всего по умолчанию предполагаются законы, устанавливаемые государством и применяемые судами. Это действительно так, если формальное право укоренено в обществе и граждане принимают его в расчет при ведении дел или решении конфликтов. Но если в обществе наблюдается правовой плюрализм, т. е. сосуществование или даже конкуренция различных правовых порядков, то реализация верховенства права затруднительна, а сам принцип логически несостоятелен.

В явном виде правовой плюрализм установился в России в 1990-е гг. в связи с распространением так называемых «понятий» в качестве инструмента регулирования гражданских споров и имущественных отношений в рыночном секторе. Тот факт, что «понятия» ассоциируются с тюремной субкультурой, отражает специфику советской истории, а никак не черту, присущую этому правовому порядку как таковому. Действительно, понятия развивались в уголовной среде 1930-х гг., отрицавшей советский строй, его законы, трудовую повинность, и представляли собой независимый от государства способ регулирования отношений. Если есть сообщество, которое не признает государственный строй, то наиболее последовательным выражением этого непризнания, своего рода «суверенитета», становится саморегулирование, т. е. автономный от государства правовой порядок. Он должен включать в себя некоторую совокупность норм, которым обязаны подчиняться члены сообщества; способы решения споров через установление фактов в терминах этого правового порядка; авторитетных судей, чья роль состоит в толковании понятий и их применении к конкретным ситуациям; людей, ответственных за исполнение приговоров; а также механизмы уточнения и изменения норм. Система понятий и институт толкователей, известный как воры в законе, сложились в ГУЛАГе прежде всего как механизм коллективного выживания для тех, кто отрицал советскую систему. И если социалистическая законность, равно как и вся работа пенитенциарной системы, основывалась на писаных законах и документах, то понятийное право было устным и держалось на навыках живого толкования, дававшего безусловное преимущество сообществу блатных и его элите при разрешении споров.

Несмотря на генетическое родство с уголовным миром, «понятия» представляют собой не более чем разновидность обычного права, апеллирующего к естественным понятиям справедливости и обыденной рациональности, но подкрепленного навыками и авторитетом судьи, власть которого признается сообществом (в этом смысле «коронация», дающая вору статус «в законе», аналогична выборам верховного судьи). Именно гибкость «понятий» как обычного права в сочетании с отсутствием избыточных процессуальных норм позволяла адаптировать их сначала к советской теневой экономике 1980-х, а потом, когда рухнуло государство вместе со всей системой социалистической законности, и к рыночным отношениям 1990-х. В условиях слабости государства, дефицита законов, неэффективной судебной системы, но при колоссальном спросе на регулирование понятийный правовой порядок стремительно укоренился в новой рыночной экономике.

Вместе с укреплением государства в 2000-е гг. активизировалась судебная система, а рост законодательной активности легислатур повысил плотность формального законодательства. Правовой плюрализм стал более выраженным: дилемма «по понятиям или по закону?» стала рутинным элементом деловых переговоров. Но чаще отношения выстраивались по понятиям, а формальное право и государственная судебная система становились лишь удобным способом легитимации понятийного порядка - вспомним печальную судьбу закона «О несостоятельности (банкротстве)» образца 1998 г. Воры в законе ненадолго пережили социалистическое государство, которое их породило, но понятийное право осталось, и роль судей могут теперь играть любые лица, наделенные неформальной властью и возможностью обеспечивать исполнение решений, - это могут быть как действующие госслужащие, так и неформальные «решальщики», имеющие возможность конвертировать понятийные договоренности в букву судебных решений.

Должно ли государственное правосудие бороться с понятийным правом, учитывать его или вобрать в себя наиболее важные его элементы? Или, может быть, понятийное право должно получить формальное признание и дальнейшее развитие, раз уж люди продолжают решать вопросы, руководствуясь «понятиями»?Когда обычное право упорядочивается с помощью систематизации прецедентов, роль судей профессионализируется, и такое право признается государством, возникает то, что известно как общее право, common law. Оно обходится без кодексов и отводит тексту закона подчиненную роль по сравнению с решениями судьи. Из-за гибкости и возможности учитывать действительные условия хозяйственной деятельности оно стало чрезвычайно востребованным: благодаря глобальной сети офшорных юрисдикций Англия превратила судебные услуги в одну из основных статей экспорта. Инкорпорируясь на BVI или Кайманах, бизнесмены пишут акционерные соглашения («понятийки») из расчета, что «разводить» их будет Лондонский суд. Одна из причин массовой перерегистрации российского бизнеса через офшоры в 2000-е была в том, что российские суды не принимали акционерные соглашения, написанные в свободной форме (т. е. по «понятиям»), равно как и в том, что конфликты акционеров часто решались с помощью уголовных дел. В результате внесения поправок в ряд законов в 2008-2009 гг. акционерные соглашения были признаны в российской правовой системе, но это были весьма ограниченные меры, которые пока не привели к существенному изменению практики регулирования. Сталкиваясь с международной конкуренцией, российская арбитражная система будет вынуждена все дальше уходить от традиционного советского легализма в сторону учета действительных правовых установок участников рынка.

В дилемме «понятия или законы», в противоречиях между ними скрыты и более важные проблемы развития России. Там, где есть понятийный правовой порядок, есть и неформализованные права собственности, т. е. правомочия по распоряжению экономическими активами, которые по тем или иным причинам не оформлены юридически, но реализуемы в силу доступа к политическим ресурсам. Воспроизводство или изменение понятийного контроля над активами зависит от стабильности правящей коалиции. При ее изменении с неизбежностью происходит перераспределение прав, как это имело место в результате смены правительства Москвы. Соответственно, юридическое признание и защита законом прав собственности, которые были до сих пор легитимированы только понятийным правом, есть важнейшее условие возникновения консенсуса за смену политического режима. Юридическое признание всевозможных понятийных соглашений помогает избежать разрушительных последствий такой смены, поскольку источником защиты прав в этом случае становится не мутный договор предшественника с преемником, а формализованные права, подкрепленные авторитетом судебной власти как независимой стороны.

Вадим Волков - научный руководитель Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, проректор

Всем, кто еще не осознал, это МегаПост!!! В нем много букв, и их долго и нудно читать. Если у вас мало времени, приходите, когда его у вас будет в достатке. Я не буду сейчас рассуждать на темы:

  • нужны ли партнеры в бизнесе;
  • если нужны, то как их лучше подбирать;
  • если определились с кем, то на каких условиях и т.д.
Все это останется за кадром. Сегодня мы будем исходить из следующих исходных условий:
  1. У вас есть компаньон в бизнесе.
  2. Вы договорились с ним о:
    • распределении функционала;
    • объеме работ;
    • первоначальных вложениях;
    • распределении прибыли;
    • ответственности.
  3. Вы хотите эти договоренности закрепить на бумаге.
Более того, вы должны отдавать себе отчет в том, что партнерский договор не имеет никакой юридической силы. Эта так называемая «Филькина грамота». Для чего же она нужна, спросите вы? Партнерский договор – это пилюля от амнезии. На старте обычно все красиво, всем все нравится до той поры, пока не пришлось:
  • выполнять внезапно-образовавшуюся непредвиденную работу;
  • покрывать убытки, которые никто не предрекал;
  • не дай бог делить прибыль, которую все так ждали и т.д.
В эти самые моменты происходит некий magic, и у взрослых, половозрелых, ранее вменяемых людей напрочь отшибает память о ранее сделанных договоренностях. И дабы в этот самый момент, эти интеллигентные на вид в дорогих костюмах дядьки и тетки не кинулись:
  • выдирать друг другу последние клочки шерсти;
  • к залежам холодного или огнестрельного оружия;
  • к номерам сотовых телефонов: братвы, ментов и прочей крыши.
И вот здесь, вы, как ковбой быстро выхватываете этот самый партнерский договор и говорите: «А давайте прочитаем то, до чего мы договаривались в прошлый раз».

Срабатывает всегда, но только при условии, что вы:

  • еще не довели до точки кипения ваших друзей и соратников;
  • данная бумага была ими прочитана, согласованна и подписана;
  • за прошедшее время с ними не произошли шизоидные изменения в мозге.
Т.е. партнерский договор работает как напоминалочка для людей с плохой памятью. А у людей занятых в бизнесе память всегда плохая, потому что:
  • дел и нюансов всегда много, и секретари для записей есть не у всех, а time-manager-ом еще не все научились пользоваться, а уж тем более электронным;
  • работа нервная, по запарке можно многого наобещать, а потом забыть;
  • когда речь заходит о 7-значных цифрах, автоматически включает блокиратор памяти;-)
Мне лично партнерский договор помогал не один десяток раз. На заре своей деятельности я такие бумаги не писал. А сейчас пишу обязательно, особенно, если:
  • Народ мне мало знакомый.
  • Бюджет совместной деятельности огромен.
  • Доли партнеров сильно неравнозначны.
  • Потому что: все люди братья до тех пор, пока не начинают выяснять: кто из них старший;-)
Поэтому любой партнерский договор начинается с написания хорошо проработанной карты заинтересованных сторон. И по своей сути он должен содержать три основных раздела:
  1. Работа.
  2. Деньги.
  3. Ликвидация.
Каждый из этих разделов должен описывать пропорции участия каждой из сторон.

Так в разделе Работа партнеры договариваются о том:

  1. Кто какой функционал будет выполнять и в каком объеме.
  2. Какие права закреплены за каждой из сторон.
  3. В каком объеме каждая из сторон и за что отвечает.
В разделе Деньги рассматриваются вопросы:
  1. Каков объема финансовых вложений каждой из сторон.
  2. В каких отношениях делится прибыль и когда.
  3. Как и за счет кого покрываются убытки
.
В разделе Ликвидация даются ответы на:
  1. В каких пропорциях раздаются деньги после закрытия проекта.
  2. Что происходит в случае одностороннего выхода одного из участников.
  3. Что будет с бизнесом, если один из партнеров умрет.
При этом размер участия каждой стороны не обязательно должен сохранять одинаковые пропорции не только для каждого из разделов, но даже внутри одного раздела.

Помимо вышеуказанных разделов вы можете включить в партнерский договор любое разнообразие дополнительных тем:

  1. Общее описание совместной деятельности.
  2. Будущие приоритетные направления развития.
  3. Взаимодействие с родственниками и аффеллированными лицами и т.д.
Количество таких разделов ограничено только лишь:
  • спецификой вашего бизнеса;
  • метапрограммными профилями участников;
  • объемом совместной фантазии:-)
Теперь, для того чтобы хоть что-то из того что я написал стало понятным, ниже я приведу пример одного реального партнерского договора, из моего прошлого опыта работы.

Договор о сотрудничестве является пожалуй самой универсальной формой документирования деловых взаимоотношений.

Очень часто встречаются договора о сотрудничестве, в которых не две партнерские стороны, а три и более.

В данной статье разберем его отличия и дадим несколько советов для правильного его составления.

Основные отличия партнерского соглашения

Большее количество сторон - не единственное отличие. Стороны-участники такого соглашение не являются:

  • не клиентами,
  • не заказчиками,
  • не покупателями,
  • не продавцами.

Они партнеры, причем часто - неравноправные. Но о долевом участии речь пойдет чуть ниже.

Подписывается для достижения сходных целей всех сторон. По его условиям, каждая из них выполняет свою роль в процессе сотрудничества. Как правило, цель - заработать деньги.

Например, все подписавшие данный документ хотят увеличить количество своих активов.

  • Но только одна из сторон ответственна за финансирование,
  • вторая -за производство,
  • третья - за транспортную поддержку.
  • Четвертая сторона возглавляет департамент рекламщиков. И так далее.

Учитывая это отличие данного соглашения от других типов договоров, существует несколько обязательных моментов.

Ответственность каждого из партнеров обладает своими уникальными условиями. Имеется в виду, что обязанности, ответственность, долевое участие должно быть прописано для каждой стороны отдельно.

У каждого партнера должен быть перечень обязанностей, которые он должен исполнять. Исходя из сути обязанностей, формируется ответственность за неисполнение.

Ответственность также не может быть общей для всех участников соглашения. Для каждого вписывается свой перечень взысканий и штрафных санкций за их невыполнение.

Особое внимание необходимо уделить моменту фиксации в тексте документа того имущества, которое вкладывают в проект стороны. Все это имущество должно иметь денежный эквивалент, который должен быть прописан в теле договора.

Помимо этого, нужно максимально четко обрисовать для каждого участника:

Прибыль стороны должна выражаться в конкретной сумме (должна иметь свою стоимость). На основании этого, сторона, не получившая от партнеров обещанные бонусы, имеет право отстаивать возмещение их цены в суде.

Каждая договоренность имеет массу своих уникальных условий. Для того, чтобы в них разобраться и удостовериться в законности самой идеи сотрудничества, необходимо получить совет наших юристов.

Ниже расположен типовой бланк и образец партнерского соглашения о сотрудничестве вариант которого можно скачать бесплатно.

Н есмотря на то, что бизнес «по понятиям» остался в далеких 1990-х, во внутрикорпоративных отношениях принцип старых добрых «понятий» все еще жив. И причина тому не менталитет нашего бизнеса, а громадные пробелы в корпоративном законодательстве, на которые народные избранники в перерывах между революциями никак не обратят свое депутатское внимание. На Западе корпоративная сфера давно урегулирована самым тщательным образом, у нас же пока акционерам и топ-менеджменту приходится регулировать отношения между собой «понятийными» соглашениями с сомнительной юридической силой. Однако, чтобы формализовать подобное соглашение, необходимо изрядно постараться над разработкой обходных путей. «ВД» предлагает две эксклюзивные схемы для двух распространенных случаев, связанных с продажей или передачей корпоративних прав.

Основы формализации

Юридическая формализация «понятийных» отношений - дело не из легких. Для этого необходимо не просто отлично знать законы и пути их обхождения, но и быть достаточно креативным, чтобы сплести воедино, казалось бы, несовместимые юридические нормы. Из такого коллажа и вырисовываются схемы легализации «понятийных» договоров. При этом используются юридические нормы, которые изначально писались законодателем под совершенно другие ситуации. Поэтому основная проблема зачастую связана с признаками фиктивности и притворности проводимой сделки, прикрывающей основную экономическую суть операции. Благо, шансы доказать подобные предположения весьма малы, да и в любом случае исполнение «формализированного» договора, в отличие от «понятийного», хотя бы можно отстоять в суде.

Однако на практике надежность подобных договоров зависит от сложности ситуации и грамотности юриста. Простейший пример фиктивного договора - договор услуг, покрывающий некую операцию по денежному расчету между партнерами. Это не значит, что ситуация криминальная: возможны простые взаимозачеты, например, если дружественная компания подселилась в снимаемые офисные помещения и платит таким образом за аренду без перезаключения основного договора аренды. Но бывают и более сложные ситуации.

Продажа через доверие

Один из наиболее актуальных примеров формализации «понятийных» отношений и обхода неудобной нормы закона - использование схемы доверительного управления для продажи корпоративных прав в «проблемных» хозобществах. Так, между Гражданским (далее - ГК), Хозяйственным кодексами и Законом «О хозяйственных обществах» имеются существенные разногласия в части урегулирования процедуры отчуждения акций и долей. В ЗАО это право преимущественной покупки другими акционерами, хотя в обществе с тысячей акционеров и враждебным менеджментом реализовать этот принцип мало реально. Но еще загадочнее вопрос отчуждения доли в ООО. В частности, противоречив пункт о необходимости получения согласия других партнеров для уступки своей доли третьим лицам либо одному из участников.

Поэтому, если нет возможности получить согласие на продажу либо отказ от покупки, нужно совершать обходной маневр. Наиболее оптимальный выход - передать корпоративные права в управление, т.е. без перехода права собственности. При этом все права акционера по сути передаются акционеру. Но вот незадача - выданную доверенность можно в любой момент отозвать, а из договора поручения выйти в одностороннем порядке. Конечно, в этой ситуации некоторые закрепляют свои обязательства в «понятийном» акционерном соглашении, но как уже говорилось, это не слишком надежно, ведь дружественные отношения между сторонами могут испортиться.

Выход из ситуации возможен при помощи договора доверительного управления имуществом, появившегося в новом ГК. Этот договор позволяет создать так называемую доверительную собственность у управителя имуществом. В результате его можно отрегулировать таким образом, чтобы условия по сути были схожи с договором купли-продажи.

Верные параметры

Секрет блюда - специальные параметры соглашения. Сторонами договора будут не продавец и покупатель, а, соответственно, учредитель управления и управитель. Заметим, что управителем может быть лишь юридическое лицо или физлицо-СПД. Но какой-либо лицензии или статуса финучреждения на управление корпоративными правами не требуется, поскольку корпоративные права не считаются финансовым активом.

Но чтобы договор был аналогичен купле-продаже, требуется прописать, как минимум, четыре основных пункта. Во-первых, необходимо закрепить право управителя (т.е. покупателя) отчуждать предмет договора третьим лицам в любой момент (ст. 1037 ГК). И тогда, в случае достижения компромисса с недружественными соучредителями, можно будет завершить сделку, продав корпоративные права аффилированной структуре либо стороннему покупателю. Во-вторых, стоит прописать, что учредитель управления (продавец) не может вмешиваться в вопросы управления, а управитель сможет самостоятельно участвовать в управлении компанией.

В-третьих, и что наиболее важно, необходимо закрепить длительный срок действия договора, например, 100 лет и более, и при этом сделать так, чтобы договор невыгодно было расторгать досрочно. Для этого в договоре прописывается, что при досрочном расторжении продавец выплачивает управителю премию (реальную сумму сделки - цену акций или доли), за исключением случая, когда доля отчуждалась управителем и за минусом дивидендов (п. 7 ст. 1044 ГК). И, наконец, в-четвертых, важно закрепить возможность извлекать доход из полученных корпоративных прав. Для этого нужно прописать в договоре, что весь доход от дивидендов либо продажи доли отходит управителю в качестве платы за управление имуществом (ст. 1042 ГК). В результате получаем отличную схему отчуждения корпоративных прав в обход неудобных норм закона.

Прибыльный директор

Другой распространенный пример: собственники мотивируют директора передачей миноритарной доли в компании, но из расчета показателя ее прибыли. В общем, то, что заработает компания, перепадет директору в качестве оплаты за долю. Однако оформить это корпоративным соглашением либо простым договором купли-продажи будет некорректно. Ведь не может же директор рассчитываться за приобретаемую долю прибылью, которая принадлежит компании. Так что подобный договор будет абсолютно «понятийным», а значит, в будущем директора могут, что называется, «кинуть».

Но можно формализовать и такие сложные отношения. Раскроем еще одну эксклюзивную схему приобретения директором доли за показатель прибыли компании. Для ее реализации заключаются два параллельных договора. Один - это обыкновенный договор купли-продажи корпоративных прав, но с условием об отсрочке платежа и возможностью взаимозачета. А вот второе соглаше-ние - договор в пользу третьего лица о передаче права на использование управленческого ноу-хау. Он заключается между учредителями компании и директором, но при этом в пользу самой компании. Суть его состоит в том, что лицензиар (директор) за вознаграждение от учредителей внедряет свое управленческое ноу-хау в деятельность лицензиата (то есть компании) и предоставляет лицензиату исключительное право использовать внедренное управленческое ноу-хау.

Разумеется, управленческое ноу-хау, как один из видов нематериальных активов, никак не пощупаешь. А является ли прибыль компании эффектом от деятельности и коммерческих тайн директора или нет, определить очень сложно. Тем не менее, лишь управленческое ноу-хау хоть как-то увязывается с показателем будущей прибыли компании. Причем увязывается таким образом, что учредители якобы платят директору (лицензиару) вознаграждение в размере экономического эффекта для компании от внедрения ноу-хау, а само ноу-хау как бы передается компании как третьему лицу. Вы спросите, зачем весь этот сыр-бор? Все просто: далее в договоре прописывается положение о взаимозачете обязательств между договором купли-продажи корпоративных прав и договором по ноу-хау. Таким образом полученная в будущем прибыль компании расценивается как экономический эффект от управленческого ноу-хау, размер эффекта определяет размер вознаграждения, которым и погашается обязательство по договору купли-продажи. Важно при этом четко определить порядок расчета прибыли, а срок отсрочки платежа должен соответствовать периоду внедрения ноу-хау. Если прибыль получается меньше задуманного, то директор платит за оставшуюся часть из своего кармана.

Предметы договоренностей

Как видите, формализировать акционерные соглашения в схемах сложно, и не всегда это выходит. И решить проблему можно не только с помощью договоров, но и определенных действий. Так, к примеру, после длительной корпоративной войны противоборствующие стороны договариваются о перемирии и разделе бизнеса. В данной ситуации хорошо бы заключить акционерное соглашение, регламентирующее «дорожную карту» такого полюбовного развода. Однако, с точки зрения юриспруденции, грош цена подобным документам. Но выход есть.

Для этого необходимо выстроить целую систему гарантий для беспрепятственного раздела материальных активов, корпоративных прав, денежных средств и даже контактов с поставщиками и клиентами. Одна из основных гарантий - пакетное голосование на общем собрании акционеров, которое должно дать согласие на отчуждение активов компании. В этом случае другой стороне будет невыгодно оспаривать в суде принятое решение по процедурным моментам (отсутствие кворума, незаконность владения акциями и т.д.), так как ее интересы также пострадают. Во-вторых, при перераспределении активов не стоит совершать фиктивные сделки по заниженной цене, а лучше отчуждать активы на свои структуры, но по реальной стоимости. Это минимизирует риск признания сделки недействительной. Затем же оплаченные за активы деньги выводятся более наглым способом, например, через выкуп обществом своих акций либо закупку «мусорных» ценных бумаг или фиктивных услуг. Оспаривать в суде такие сделки потом уже не будет смысла, если они заключались с фирмами-однодневками. Но зато операции по выводу активов напрямую никак не связаны с операциями по выводу уплаченных за них денег. Так что основную сделку уже не признать фиктивной. Правда, тут стоит детально просчитывать налоговую составляющую.

В-третьих, деньги за выкупаемые активы не стоит перечислять на разделяемую компанию, поскольку они «зависают» как бы между двумя противоборствующими силами и могут быть выведены враждебным менеджментом. Поэтому на общем собрании следует передать полномочия по зачислению денег двум аффилированным посредникам-представителям (ими могут быть также торговцы ЦБ) по одному от каждой из сторон. В результате деньги за активы будут поступать лишь на счета представителя и, соответственно, не выйдут за пределы группы компаний сторон. Подобные гарантии обеспечивают паритетную основу, заменяя собой нестабильные «понятийные» договоренности.

МНЕНИЕ.

МАРИЯ ХАРАХАШ. Юрист ЮФ «Магистр и Партнеры»

В западной практике заключение «акционерных соглашений» является неотъемлемым атрибутом крупной компании. Подобные соглашения интересны по ряду причин. Во-первых, это гибкость положений. Акционеры предусматривают более выгодные и специфические условия реализации прав собственности и управления компанией, продиктованные спецификой отношений конкретного бизнеса. Во-вторых, это дополнительная защита акционера. Часто предусматриваются дополнительная защита и привилегии для миноритариев по сравнению с законодательными положениями. В-третьих, это конфиденциальность. И, наконец, в таких соглашениях можно выбрать подсудность. Это особенно интересно, когда акционеры хотят урегулировать споры в иностранном суде. Однако, в отличие от западной практики, применение акционерных соглашений в Украине спорно, что связано, прежде всего, с наличием достаточно детального и регламентированного законодательного регулирования прав акционеров. Как результат - отсутствие у акционеров возможности урегулировать свои отношения, не вступая в конфликт с законом.

МНЕНИЕ.

ЕЛЕНА КИБЕНКО. Старший консультант ЮФ «Инюрполис», кандидат экономических наук

Соглашения между акционерными обществами широко распространены за рубежом, постепенно практика их заключения формируется и в Украине. Но проблема состоит в том, что они абсолютно не регулируются отечественным законодательством. Это не делает их противозаконными, но всегда остается риск, что суд признает, что такие соглашения ущемляют права акционеров, а это повлечет их недействительность. Чтобы избежать подобных рисков, на практике соглашения между акционерами часто подчиняют действию иностранного права (это возможно лишь в обществах, где есть хотя бы один иностранный участник). Однако при этом также следует соблюдать осторожность, поскольку и в зарубежном праве не любые соглашения между акционерами признаются действительными. Так, британская судебная практика свидетельствует о том, что незаконными признавались соглашения, предусматривающие выплату акционерам вознаграждения за голосование определенным образом, направленное на ограничение полномочий общего собрания по внесению изменений в устав и пр.